Глава 1

Слегка розоватое небо почти иссякло, убегая от утреннего солнца. Скоро совсем прозрачный воздух, как огромная линза, будет способствовать светилу стегать ультрафиолетом по высушенной поверхности планеты. Недобитые до конца жёлтые, с красноватыми прожилками, редкие растения из последних сил карабкаются на камни, но так и не могут преодолеть сопротивление пустыни. Некоторые останавливают свой рост, застыв в таком положении на пять-десять дней, а более везучие, которым удалось глотнуть больше влаги под камнем, растут выше. Их тоже ждёт смерть, они высохнут и превратятся в пыль, подгоняемую ветром.

Пустыня, она огромна, её жёлтые камни и красноватые островки песка сводят с ума. Этот нескончаемый день может показаться вечностью, но ночь приносит не только стужу, озноб и дрожь. С ней приходит страх.

— Пить…, — еле слышно прохрипел голос. Рука свешивалась с тяжёлой скрипучей повозки почти до земли. Слегка бронзового цвета кожа блестела на солнце, отливая мертвенным воском. Светлые волосы, почти белые когда-то, давно стали пепельными. Спутанными локонами они застилали глаза человека, лежащего на повозке. Трое других, сопровождавших этот грохочущий на камнях обоз, шли сзади, склонив головы. Один из них, самый слабый, ниже остальных, немного отстал. С каждым шагом он спотыкался всё больше, цепляясь старыми разбитыми сандалиями за каждый камень, рискуя разбить себе лицо. Услышав было стоны лежащего на повозке, парень подался вперёд, протянув руки, но тут же виновато взглянул на идущих рядом и отпрянул назад. Его глаза снова опустились, чтобы спрятать слёзы, последними скудными каплями стекающие к подбородку. Его канистра закончилась ещё вчера. Ах, если бы он только знал, чем всё это закончится, он бы, скорее всего, не притронулся к своей воде и три дня назад.

— Эливен!

Парень даже не сразу понял, что его окликнули. Он смотрел в одном направлении, думая о чём-то, скорее всего, о смерти. Как порыв ветра, прилетевшего внезапно, донёсся смысл этого звука до него. Это его имя, значит, он ещё жив.

— Эливен! На, возьми мою воду. Там всего глоток, выпей сам.

— Не смей, ты не вправе это делать, пока есть я, твой брат!

Мужчина, предложивший Эливену последний глоток, одёрнул руку от канистры, виновато глянув на человека, являвшегося ему старшим братом, а значит, имеющим право решающего голоса. Его имя, словно кость в горле, вызывало страх и отвращение – Горхэм. Это он был виноват в случившемся, того столкновения можно было избежать, если бы не гордыня этого глупца, не способного трезво оценить ситуацию.

— Благодарю, Маттис. Мне ничего не нужно. Я хочу покинуть этот мир вместе с отцом. Пусть тебе небо подарит ещё много лет.

Лоскуты сушёного мяса морхунов, бутылёк острого соуса из корней васхры, что растёт в пещерах – вполне приличная еда любого путника, даже идущего через пустыню. Этим можно не только утолить голод, но и хорошо насытиться, если бы не одна проблема. Когда нет воды, то лучше совсем воздержаться от еды, иначе смерть настигнет путника намного раньше, чем он ожидает её встретить. Солёное мясо морхуна, этого прекрасного скакуна о двух ногах, приятное на вкус, но только в сочетании с коричневатым густым соусом, перебивающим реальный вкус этого мяса. В чистом виде этот продукт далёк от той пищи, которая может принести блаженство голодному желудку. Мало кому удавалось удержать даже маленький кусок этого нежного белого мяса в пищеводе дольше нескольких секунд. Рвотные спазмы делали своё дело, словно организм боялся, что его обладатель может быть жестоко оскорблён таким зловонным вторжением.

Но как бы ни было опасно употреблять соус васхры, Горхэм частенько отставал от остальных, а возвращался с плотно закрытым ртом, чтобы не привлечь внимание запахом. Тщетная попытка, так как пряный запах васхры скрыть практически невозможно. Стоит ли предполагать, что Горхэм рискнул подкрепиться, не запив такую еду обильным количеством воды?

Оче6редной камень сделал своё дело, Эливен не удержался на ногах и упал лицом в потрескавшуюся почву. Он так бы и остался лежать, ожидая своего конца, если бы не рука Маттиса, подхватившая его под живот и поставившая на ноги.

— Рано сдаваться. Где-то там, за теми скалами есть вода, целое озеро прекрасной чистой воды. Фиюить!

Скакун, впряжённый в тяжёлую повозку, остановился, услышав знакомый свист. Голова на длинной пернатой шее тут же опустилась к самой земле и упёрлась огромным кривым клювом в коричневую корку под ногами. Животное тоже еле стояло на ногах, после столкновения с кодбанами он мчался что есть силы, спасая людей, но ему до сих пор никто так и не предложил воды. Его участь – служить хозяину до самой смерти, беспрекословно подчиняясь, даже если это ведёт к гибели.

— Бро совсем не может идти. Эливен, ты прости меня за мои слова, но Фрома мёртв. Твой отец умер ещё до полудня.

Маттис почувствовал рукой, держащей парня, как слабое тело вздрогнуло и обмякло.

— Держись, братишка, ты мне нужен. Не оставляй меня одного с этим… Вспомни закон Синей звезды, помнишь?

Эливен с трудом поднял голову, чтобы взглянуть на Маттиса. Белые волосы висели над синими глазами грязными, ссохшимися сосульками, губы дрожали, но он смог выдавить из себя слова негласного закона, который всегда сопровождал путника в его нелёгком пути.

— Покуда ты видишь Синюю звезду в вечернем мраке – ты жив. Но ты не можешь умереть, опустив руки, если твой попутчик ещё жив.

— Да, Эливен, там такой смысл. Но я не могу тебе приказать, а просто прошу. Ты терпи, осталось совсем немного. Там вода, будем жить.

— Будем жить, — выдохнул Эливен, шагнув к повозке. – Бро не может идти, а мне не поднять отца, чтобы нести его тело дальше.

— Ты должен принять решение, только ты. Он мёртв, но впереди жизнь, твоя жизнь.

Сзади послышался шорох. Горхэм стоял за спинами говорящих уже достаточно времени, чтобы решить вмешаться.

— Я принял решение уже давно, я только не могу никак дождаться, когда вы остановите поток своей приторной речи.

Голос Горхэма был такой же грубый, как и его имя, не исключая и всего остального. Как и любой другой представитель марсианской расы, он был огромного роста, достигавшего трёх метров. Слегка бронзовая, скорее – жёлто-розовая кожа могла сказать о том, что этот человек находился на открытом солнце меньше остальных, да и привилегий у него было больше, как и пищи. Вот только волосы его были не белые, как у большинства мужчин в поселении, а слегка желтоватые. Глаза тоже имели другой цвет – они были серые. Такое часто связывают с вымиранием рода.

— Это мой отец, и ты не вправе принимать решения за меня! – в отчаянии выкрикнул Эливен. Резким движением головы он откинул прядь волос, падающую на глаза. Острый взгляд, способный испепелить любого, впился в Горхэма.

— Это мы ещё посмотрим. Я взял вас с собой, вы мне обязаны. Да и карта только у меня, куда ты денешься.

— Брат, прошу тебя, будь добрее. У него умер отец, его тело ещё тёплое.

— Их никто силой не тащил сюда. Это место на карте – оно может сделать нашу жизнь безмятежной. Если я найду там много ирония, я стану хозяином убежища, общины, создам новую, если захочу. Я буду властелином Марса!

— Ты слишком много вкладываешь надежд в этот поход. Жажда наживы и власти затмила тебе глаза, брат. Посмотри, погибло шесть человек, даже семь, если учесть смерть Фромы, лежащего там, на повозке. Стоит ли повозка, гружённая иронием, тех жизней, которые остались там, за теми скалами за спиной? Кодбаны угнали четырёх морхунов вместе с повозками, шестеро наших друзей умерло в жестокой схватке, седьмой не дожил до темноты…

— Ну и что? Одна повозка всё же осталась, наша с тобой доля. Пусть он забирает тело и проваливает, а мы поедем дальше.

— Нет, брат. Бро уже не поднимет своей головы. Даже если бы у нас была вода для него, потребуется пара дней, чтобы он набрался сил. Без него повозку не сдвинуть с места, даже пустую.

Горхэм с отчаянием махнул сжатым кулаком и отвернулся. Что-то обдумывая, он изредка трогал рукоятку секиры, торчащей в ножнах за поясом. Наконец, он резко повернулся и указал пальцем в сторону Эливена.

— Ты, убери тело с повозки. Маттис, собирай верёвки и крюки, я возьму отбойник и заступ. Возьми пустые канистры, это я тебе говорю, Эливен. Морхун остаётся здесь с повозкой, если доживёт до темноты, ночь продержится.

— И какой твой план, брат?

Горхэм нехотя достал из мешка за спиной сверкающую табличку. Тонкий лист из неизвестного материала, испещрённый странными, непонятными надписями, картинками, дорожками мог бы принести больше информации, если бы он попал в руки более умному и рассудительному. Наткнувшись однажды на засыпанное тысячи лет назад песком старое поселение, один из искателей сокровищ увидел этот блестящий предмет и спрятал под рубаху. Таких поселений находили много, редко крыши домов торчали из песка, давая подсказку искателям наживы. Чаще ничего не указывало на имеющийся под поверхностью древний городок или селение. Старые выцветшие карты, выполненные на прозрачном гибком материале, удавалось скопировать на грубый пергамент, нанося пером морхуна, смоченным в специальные чернила красно-коричневого цвета, никому не понятные символы и знаки. Иногда на таких картах угадывались очертания знакомых скал, равнин и каньонов, тогда погребённые селения удавалось находить. Чаще, всё же, эти попытки оказывались бесплодными, да и что могло сохраниться в тех старых постройках, которым много тысяч лет.

Но попытки поисков всё новых мест, где могли находиться засыпанные песком и пеплом старые города, предпринимались всегда, даже тогда, когда большинство скопированных карт оказались обычной фальшивкой. Эти куски розовой грубой материи, испещрённые бурыми иероглифами и ничего не значащими рисунками, продавались и покупались, обменивались на скудный кусок пищи или шарики ирония, служившие деньгами. Тяжёлые блестящие горошины размером с ноготь на мизинце, иногда находили в специальных сосудах в подземных развалинах. Странный материал, не поддающийся даже ударам огромного валуна, не нашёл другого применения, как в качестве своеобразной монеты. Невозможность подделки, редкость, завораживающий блеск сделали своё дело. Многие жители планеты посвятили свою жизнь поиску таких шариков, получивших название «ироний» в честь человека, принёсшего однажды их целую пригоршню. Было это много сотен лет назад, сейчас эта история превратилась в красивую легенду. Она гласит, будто огромные люди, испускающие голубой свет, дали их ему. Но можно ли этому верить, никто до сих пор не знает.

— Давай я тебе помогу, Эливен. Вот тут помягче, копай.

Когда неглубокая яма была готова, в неё опустили уже закоченевшее тело, прикрыли лицо покойника вещевым мешком м засыпали песком и камнями. Солнце приближалось к горизонту, небо приобретало розовый цвет, который становился всё насыщеннее, предвещая приход ночи. Когда солнце не светит, становится холодно. Только отчаянный искатель наживы решится отправится в открытую местность, да ещё так далеко. Десять человек, подгоняемых отсутствием средств для существования в общине, отправились в путь три дня назад. Не имея ничего в карманах, они больше не могли рассчитывать на место в убежище. Лишь один из них мог себе позволить жить в подземных сооружениях ещё многие годы, но жадность и зависть не дали ему такой возможности. Торговец, тряся перед лицами зевак на торговой площади блестящей пластиной, выкрикивал просто немыслимую сумму в двадцать пять ирониев. Но Горхэм увидел в той пластине нечто большее, чем бесполезный кусок розового пергамента, который всё чаще вызывал у населения недоверчивый ехидный смех. Он взял его, забыв даже поторговаться. Его глаза горели жадным блеском, он явно держал в руках подлинную вещь, карту, запечатлевшую что-то очень важное. Если эта карта сохранилась так хорошо с тех самых пор, когда рухнул тот древний мир, неведомый и чужой, то она может стоить всех денег, которые у него остались. Поставив на чашу весов оставшиеся шарики ирония и свою жизнь, он купил пять отменных морхунов вместе с повозками, нанял ещё девять человек, включая младшего брата, и вышел из убежища.

— На, посмотри карту, сколько нам ещё идти? – прохрипел Горхэм, нехотя вытаскивая блестящую пластину из мешка. Яркий свет отражённого солнца скользнул по песку, ударил в глаза Эливену и застыл на лице Маттиса. Горхэм держал предмет двумя руками, направив его в сторону младшего брата.

— Если бы ты дал мне это в руки, то я мог бы сказать больше. За те мгновения, когда ты мне позволяешь взглянуть на рисунок, мне сложно что-то даже увидеть, не то, чтобы понять. Тут столько всего, я не могу это запомнить. Позволь мне взять это в руки.

— Тебе не нужно запоминать это, я запрещаю тебе это делать. Просто скажи, где озеро, куда идти. Я буду держать это, пока ты не скажешь, куда нам идти.

Маттис прикрыл глаза от слепящего света, падающего от пластины, и стал всматриваться в карту. Он успел изучить путь за те недолгие мгновения, когда брат подобным образом выставлял её перед его лицом. Оставалось непонятным одно: что означает рисунок в самом центре таблички? Скопление треугольников, квадратов и кругов, пронизанных насквозь странной тонкой паутиной. Это запомнить было почти нереально.

Сделав вид, что разобрался, где они находятся и куда идти дальше, он кивнул головой, после чего обжигающий металлический блеск исчез в мешке Горхэма. Маттис был более умным и рассудительным, чем его старший брат, но старался не подавать повода вскрыть это. Он давно запомнил путь, более того, он был уверен, что ещё до захода солнца покажется озеро, указанное на карте.

Тяжелее всего приходилось Эливену. Его хриплое дыхание готово было прерваться в любую минуту. Он уже не соображал, зачем и куда он идёт. Боязнь солнца его совсем не подгоняла, наоборот, он мечтал, чтобы ласковые лучи, несущие медленную смерть, убили его сразу. Но как только колени подгибались, чья-то рука подхватывала его и помогала выпрямиться. Это был Маттис, и он не желал, чтобы парень погиб вот так, упав за час до живительной влаги. Что-то он чувствовал к этому мальчишке, как будто читал в его сердце то, что принесёт ему и другим людям облегчение, внесёт перемену в их бренное существование.

Одежды, которыми были обмотаны руки и ноги этих скитальцев, давно пришли в негодность и волочились рваными лоскутами по жёлтым булыжникам. Маттис знал, что стоит лишь немного напрячься, и длинная гряда скалы закончится. Он прекрасно помнил, что изображено на блестящей пластине. Одно из главных изображений для него было не в центре, вернее, не сейчас оно являлось главным. Немного левее длинная гряда скалы обозначалась множеством коротких параллельных чёрточек, выгравированных на жёлтом металле, а в левом углу было изображено не что иное, как солнце, совершающее свой путь по дуге, прочерченной к правому верхнему углу.

Маттис взглянул воспалёнными глазами на солнечный диск, опустил взгляд правее и ниже – ошибки быть не может. Вчерашние скалы остались за спиной, эти скалы – справа, солнце – где и положено. Уже виден край этого нескончаемого каменного заграждения. Только сейчас ему вдруг пришла мысль: а почему бы им раньше не влезть на эти скалы и не спуститься по другую сторону? Но тут же он удивился собственному легкомыслию. Что, если воины кодбанов их увидят, а может быть, охотники из каких-то других поселений, не менее страшных и кровавых? Озеро посреди пустыни – достаточно заманчивое место, оно может готовить западню гостям, желающим отведать желанной благодати.

Как же он не подумал об этом? Скорее всего, возле озера кто-то есть. Уставшим путникам, измотанным пустыней и убийственным солнцем, явно ничего не светит, кроме верной гибели. Маттис приуныл, но зная, что другого выхода у них нет, смерть их ждёт в любом случае, решил промолчать о своих подозрениях. Он лишь подошёл ближе к Эливену и чуть слышно сказал: «Скоро уже». Мальчишка махнул белой прядью слипшихся волос в знак того, что услышал попутчика.

К Списку Глав К Главе 2